При поддержке Министерства культуры Российской Федерации, правительства Москвы и департамента культуры города Москвы

ПРИЗ «СЕРЕБРЯНЫЙ ГЕОРГИЙ» ЗА ЛУЧШУЮ РЕЖИССЕРСКУЮ РАБОТУ

ПРИЗ «СЕРЕБРЯНЫЙ ГЕОРГИЙ» ЗА ЛУЧШУЮ РЕЖИССЕРСКУЮ РАБОТУ - ХИЛЬДА, режиссер РИШИ ПЭЛЭМ, Великобритания 
ПРИЗ «СЕРЕБРЯНЫЙ ГЕОРГИЙ» ЗА ЛУЧШЕЕ ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕНСКОЙ РОЛИ - МЕГАН ПЕРВИС («Хильда»), Великобритания
В античных трагедиях убитые персонажи не покидали сцены. Им мазали лица белилами, и они оставались на втором плане, пугая зрителей белыми лицами. тень чего-то похожего есть в «Хильде». Внешне всё вроде бы в традициях современной социальной драмы, то есть максимально натуралистично, а то и псевдодокументально. Особенно в начале, когда заглавная героиня, старшеклассница из не самых благополучных лондонских кварталов, является домой ночью и попадает в передрягу, в которой зритель долго не может разобраться. Приглушенные крики родителей, беготня камеры, попытки Хильды укрыться: кажется, что кто-то кого-то убивает, но, оказывается, это – наоборот – рождение новой жизни. В страшной суматохе, скандале, неготовности к чему-то подобному – мать Хильды рожает. И по этой беготне, ору и рваным кадрам мы понимаем, что очередной – третьей – дочери в этой непутевой семье не очень-то рады. Ах да, об античной традиции: кажется, Риши Пэлэм допускает подобную условность, только не в лоб. Вместо белил синяки, тени под глазами. Вроде бы, и не выходящие за пределы физиологической нормы, но это странным образом притягивает всё больше внимания. Сначала с темными 
кругами вокруг глаз предстает «мать-героиня». И не удивительно, всё-таки роды, тем более, по виду «счастливых родителей» легко предположить, что они пили накануне всю ночь. У Хильды вид тоже не самый здоровый. Однако чем дальше, тем контрастнее становятся ее темные круги под глазами (так что двойничество по отношению к матери, проявившееся в финале, уже не будет сюрпризом). Вроде, это и не странно, учитывая все испытания, свалившиеся на голову 16-летней девчонки, брошенной выживать с двумя младшими сестрами на руках. Но странно, что эти даже визуальные изменения не хотят замечать какбы-приятели: девочка, в которой Хильда робко пытается увидеть больше чем подругу, и мальчик, который робко пытается стать больше чем другом. Впрочем, чем не законы каменных джунглей: благовоспитанно сделать вид, что с падающим в пропасть ничего не происходит. Вторая условность – танец: порой доведенной до отчаяния Хильде не остается ничего больше, кроме как выразить всё, что она думает об этом мире, языком танца. Это внезапно роднит ее с героиней Бьорк из «танцующей в темноте» – тоже принимающей всё более жестокие удары от мира, не понимающей – за что, и заботливо ведомой режиссером под локоток к эшафоту. только у ларса фон триера танец был еще одним способом не видеть, отгородиться, создать себе спасительную иллюзию, а для Хильды это чуть более прагматичная история. Скрывая это, стесняясь (образ прожженной пацанки с банкой пива в руке – необходимая «броня»), она пыталась сделать танец и отдушиной, и высказыванием, и способом сообщить что-то подруге (а может, и родителям, пришедшим однажды посмотреть ее школьное выступление). А когда совсем прижало безденежьем и необходимостью выживать – и профессией. Однако по одному виду хищной дамы-менеджера, в шоу которой Хильда приходит устраиваться на работу, мы понимаем, что ждут от нее отнюдь не творчества. А чего-нибудь между стриптизом и проституцией. И вдруг мы узнаем дух классики. С одной стороны, жестокий мир (раньше бы добавили – «мир капитала»), который сожрет и не подавится. С другой, ребенок (Хильда, конечно, не выглядит ребенком, но…), внутренняя чистота которого бунтует против того, во что втягивают. традиции Диккенса живы, даже если в кадре – лондонские трущобы 21 века. только вот, кажется, чудесных спасений в духе рождественских сказок здесь уже никто не ждет.
Игорь Савельев
 
Ежедневное фестивальное издание